НА НОЧЬ ГЛЯДЯ…
«У каждого своя мудрость, в зависимости от склада души. Моя для меня столь же бесспорна, как ваша для вас». Джек Лондон
Джеку Лондону хорошо было говорить — он сидел на Аляске, вокруг льды, собаки и тишина. Там если у тебя своя мудрость, ты её завернул в шкуру, сел на нарты и поехал. И никто тебе вслед не кричит: «Куда прёшь, умник, тут одностороннее движение!»
А у нас? У каждого ведь не просто своя мудрость. У каждого своя персональная, выстраданная, железобетонная правда. Причем склад души такой, что туда, кроме этой правды, больше вообще ничего не помещается — ни чужая боль, ни здравый смысл, ни простое человеческое «извини».
Мы ведь как живем? Выходим на улицу, и каждый несёт свою бесспорность, как заряженное ружье. Один кричит: «Я точно знаю, как надо!». Второй щурится: «Нет, это я точно знаю!». И вот они стоят, два абсолютно правых, абсолютно бесспорных человека. Каждый прав до такой степени, что аж дышать нечем. Окна открыты, жизнь идет, а поговорить не о чем. Потому что спорить с бесспорным — это как лечить покойника: и лекарства дорогие, и толку ноль.
А ведь пронзительность этой фразы в другом. Она же страшная, если вдуматься. «Моя мудрость столь же бесспорна, как ваша для вас...» Это значит — мы никогда не договоримся. Вообще никогда. Мы обречены смотреть друг на друга через забор собственной правоты. Я кричу тебе из своего окопа, ты мне — из своего. Мы оба правы, и мы оба... абсолютно одиноки.
Мудрость — это ведь не когда ты всех победил в споре. Мудрость — это штука тихая. Это когда ты всё понял, замолчал, посмотрел на другого человека, который бьется головой о собственную бесспорность, и тебе стало его просто жалко. До слез жалко. Потому что его склад души — это его тюрьма, из которой он никогда не выйдет.
Поэтому, Бог с ней, с этой бесспорностью. Давайте хотя бы иногда её выключать. Ну хотя бы на ночь. Чтобы сквозь этот грохот наших личных истин услышать, как кто-то рядом просто тихо плачет от того, что его никто не хочет понять…